Do the Old Ones dream of unspeakable horrors?

[jsn]

Ктулху проснулся от собственного беззвучного крика и сел, свесив ноги, на краю кровати, тяжело дыша. Спящая справа Шуб-Ниггурат только недовольно прорычала что-то невнятное, не просыпаясь. Лежавшая слева Кассогта бесшумно приподнялась на локте и несколько секунд прислушивалась, вглядываясь в темноту. Было тихо, только вечное реликтовое эхо Большого Взрыва, как всегда, еле слышно перекатывалось по Вселенной.

- Всё в порядке? - спросила Кассогта.

- Да. Не знаю. Мне... приснился кошмар.

- Расскажи.

Кассогта медленно села на кровати рядом, потянулась к его плечу -- и дуговой разряд мощностью в небольшую сверхновую сорвался с крыла Ктулху и ударил её, как только она достаточно приблизилась. "Извини", пробурчал Ктулху, не оборачиваясь. Несколько секунд они сидели молча. Кассогта задумчиво подула на уколотое щупальце.

- Сделать тебе выпить? "Тёмную Звезду", может быть?

- Да, пожалуйста.

Она пролевитировала к барной стойке и взяла высокий стакан с полки. Тьма, более чёрная, чем окружающий космос, клубилась вокруг неё; мелкие бисеринки деградирующей материи блестели в уголках десятков глаз. В каждом её движении был неотвратимый ужас, мрачная безысходность, зло и хаос. Ктулху невольно залюбовался зрелищем, чувствуя, как отступает разбудившая его паническая атака.

- Ну, рассказывай.

Он вытер когтистой лапой лоб и глубоко вздохнул, унимая дрожь в кончиках крыльев. Потом медленно, вспоминая незнакомые слова, выговорил:

- Мне снилось, что я... клерк в... патентном бюро.

Кассогта обернулась, со стаканом в одном щупальце и небольшой жёлтой звездой класса G в другом, чуть склонила голову.

- ...как? Клергл?...

- Нет. Клерк. В патентном бюро.

Она посмотрела на него озадаченно, потом кивнула.

- Нет, сначала тебе положительно надо выпить.

Уверенным движением она разбила звезду о край, вылила содержимое в стакан и облизала щупальце. Потом досыпала на два пальца холодных газовых гигантов и долила тёмной материи до верха. Теперь хорошенько размешать стеклянной палочкой, бросить сверху пару маленьких зрелых обитаемых планет, для пикантности -- и можно подавать. Она села на пол у ног Ктулху и с кокетливым полупоклоном протянула ему стакан.

В стакане ошмётки звезды, кружась в вихрях тёмной материи, вспыхивали всем спектром излучений, и гасли с шипением, сталкиваясь с веществом газовых гигантов. Две горошины обитаемых планет плавали сверху, постепенно съёживаясь и обугливаясь. Миллиарды живых существ погибали там каждую секунду, придавая напитку свежий привкус тлена, смерти, зла и страдания. Ктулху сделал два больших глотка и зажмурился, чувствуя, как плазма слегка обжигает нёбо и пищевод, чувствуя, как с каждой секундой отступает сонная спутанность сознания и возвращаются привычная ясность и божественное всеведение. Он открыл глаза, чуть приподнял стакан и склонил голову, отдавая должное коктейльному искусству Кассогты. Она кивнула и посмотрела на него выжидающе.

- Я был одним из людей, - сказал он.

Она чуть подняла брови.

- Ну, знаешь, у некоторых из существ, живущих на обитаемых планетах, есть нечто отдалённо похожее на разум. Не как у нас, конечно, но что-то такое, слабый проблеск. Они называют себя "люди".

- Называют себя? Но это же биомасса?

Ктулху задумчиво покрутил ротовое щупальце.

- Да, с одной стороны -- да. Они, безусловно, часть этого гигантского бессмысленного и бесконечного кольцевого конвейера, в котором каждый из них, просто для того, чтобы выжить, должен всё время пожирать других живых существ. И сами они, когда приходит их смерть, как правило, становятся пищей для следующих живых существ. А смерть, кстати, приходит всегда -- и очень скоро. Жизнь каждого из них длится, в пересчёте на наше время, несколько минут. Целое их поколение успело родиться, иногда произвести потомство, и умереть -- за время, пока мы мы с тобой разговариваем. Так что да, они, конечно, биомасса.

С другой стороны -- в отличие от остальной биомассы, у этих есть что-то вроде разума. Их сознание мутное и несовершенное, да и время их жизни, конечно, слишком мало, чтобы понять и осмыслить что-нибудь нетривиальное -- но что-то они, безусловно, осознают.

- То есть это биомасса, осознающая свою природу?

- Да, в этом вся прелесть этого явления. Они знают, что смертны, что их жизнь коротка, и что они должны будут потратить существенную часть её на пожирание других существ -- и совершенно ничего не могут с этим сделать. Это осознание существенно усиливает и разнообразит их страдания -- и именно благодаря этому эффекту я, например, сейчас могу наслаждаться тонким вкусом обитаемых планет, потрескивающих в моём стакане.

Ктулху сделал ещё глоток, и нахмурился.

- И вот какая штука: этот их недо-разум заставляет их делать очень, очень странные вещи. Представь себе, каждый из них, даже понимая, в принципе, своё ужасное положение, тем не менее всё время ищет ... чего-то. Смысла, цели, предназначения, красоты, истины. Истины, Кассогта! Вот ты смеёшься, но им-то недоступно всё то, что видим и понимаем мы. Им кажется, что и на их уровне все эти вещи существуют, доступны, постижимы.

Ктулху встал с кровати и начал ходить до барной стойки и обратно, жестикулируя стаканом:

- И это желание смысла, цели, порождает порой удивительные конструкции. Они, люди, дают себе имена. Они создают довольно сложные общества, в которых у них довольно сложные отношения друг с другом, и в которых каждому отведена какая-то своя сложная роль. Они строят себе жилища, производят из других живых существ себе еду и одежду. Сбиваются огромными стаями -- иногда аж по миллиону особей! -- в города, создают культуру. Некоторые даже поклоняются нам...

- И ты был -- кем?...

Ктулху остановился и, моргнув, слегка мотнул головой.

- Меня звали ... Альфред? Альбрехт? Да, Альберт. Я был клерком, в патентном бюро. Это ... ну, неважно. Это такая маленькая бессмысленная роль в их сложном и бессмысленном механизме общества. Ты, наверное, думаешь, что это скучно. С одной стороны -- да, не без того. Но вот удивительная вещь: даже будучи этим эфемерным куском биомассы, со своей маленькой и очень короткой ролью в маленьком бессмысленном мире, я не мог перестать думать о больших и вечных вещах. Вместо того, чтобы, как было бы естественно, ограничиться беспокойством о том, какое бы ещё живое существо съесть, чтобы не умереть раньше времени, я думал... Я думал о том, как устроено пространство и время, и что такое гравитация. Я думал о том, играет ли Бог в кости и о том, почему распадаются атомы. Я думал о том, откуда взялась Вселенная и куда она в конце концов денется...

Ктулху присел на край кровати и сделал ещё пару глотков.

- Ты уверен, что это были именно мысли этого Альберта, а не твои собственные?

Он задумался, потом медленно кивнул.

- Уверен. На тот момент перевоплощение было полным. Хотя во сне я был им всего несколько часов -- людских часов -- всё это время я был полностью им. Я помнил всю свою жизнь, всё, с раннего детства и до настоящего момента, во всех деталях -- других людей, с которымия я был знаком, других живых существ, которых мне пришлось съесть, все роли, которые мне пришлось сыграть в их обществе, все идеи, которые приходили мне в голову, всё-всё. Поэтому всё так и случилось потом. Я закончил работу, вышел из офиса и направился домой. Наступил вечер, и я начал готовиться ко сну. Я выключил свет в комнате, задёрнул шторы, лёг в кровать и закрыл глаза. И я заснул -- там... и, как всегда бывает во сне, тут же немного проснулся...

- ...здесь?

Ктулху поднял глаза от догорающего на дне стакана коктейля, и в его глазах был страх.

- Я не знал, где. Я знал, что ничего не вижу, ничего не слышу, и не чувствую своего тела -- ни этого, с крыльями и шупальцами, ни того, с двумя руками и двумя ногами. Я знал, что я точно кто-то их этих двух -- или клерк патеного бюро по имени Альберт, или владыка миров Ктулху. Я знал, одна из этих жизней мне всего лишь приснилась, а вторая совершенно реальна. Но какая их них -- какая?... Я знал, что стоит мне только открыть глаза, пошевелиться, заговорить -- и я узнаю ответ. И я лежал, парализованный страхом, и думал: а что, если?...

Ктулху пожал плечами и долго смотрел в свой стакан. Потом залпом допил остатки, и поставил стакан на пол. Они помолчали.

- Это просто сон, сказала Кассогта. - Довольно странный, конечно. Но -- всего лишь сон.

Ктулху кивнул и слегка поежился. Потом быстро встал, и странным, начисто лишённым обычной божественной грации жестом шлёпнул себя лапой по бедру. Лицо его тут же приобрело озадаченное выражение.

- Что там? - спросила Кассогта.

Ктулху снова нахмурился, подбирая слова.

- На этом месте у Альберта был... карман, в котором лежали часы.

- Чазырл?.. Часы?...

- Ну да. Это... Это такая штука для измерения времени... мать моя тьма, привидится же такой бред - измерение времени!...

- Кстати о времени: двадцать восьмая Кали-Юга седьмой Манвантары уже, между прочим, - неожиданно проворчала из своего угла кровати Шуб-Ниггурат, - Спать давно пора, а не заниматься тут измерением времени. Не знаю, как вы, а я лично хотела бы проспать похмелье после вчерашней оргии. Да и вам советую.

Кассогта только пожала плечами в знак согласия с подругой. Повисла неловкая пауза. Ктулху пригладил всклокоченные щупальца вокруг рта.

- Ну вы спите, -- извиняющимся тоном сказал он, -- а я пока, пожалуй, лучше не буду.