Бодрийяр, "Америка".

Бодрийяр, на самом-то деле, влюблен в Америку, влюблен в гиперреальность, влюблен в Новую Наивность и все такое. В новый консерватизм, в конце концов. Его тошнит от всей этой рефлексии-интроспекции, от дурной асимптотичности анализа, от левацкого пафоса развенчания и ниспровержения. Его раздражают и нигилистическая имплозия, и структуралистская гонка за сущностями, и все это постмодернистское нагромождение терминов с ускользающими смыслами. Неприятно осознавать выхолощенность и бесплодность подобного образа мышления, но еще неприятнее осознавать, что это -- единственный способ мыслить, который тебе дан; альтернатив нет. Мне, к сожалению, понятен этот тупик.
Мне кажется, Чарли Мэнсон поставил точку в исследовании Родиона Раскольникова. "Тварь ли я дрожащая или право имею?" -- после Мэнсона это уже как-то не звучит. Здесь неважно, был ли Мэнсон вменяем, был ли он социопатом. Важно уничтожение этого исключающего "или", уничтожение безоговорочное, без рефлексии, без рациональности, без супер-его. Разумеется, Мэнсон здесь рассматривается в той же роли, что и Раскольников: как литературный персонаж из простого народа. Guy next door.