jsn

Я, кажется, понял, что конкретно меня так беспокоит в российской нынешней внутренней политике. Это, собственно, общественный договор. Он кристаллизуется на глазах.

Было с самого начала очевидно, что новая власть будет всячески стараться этот общественный договор простроить, причем единственным доступным власти способом -- сверху. Даже полтора года назад эта мысль была совершенно очевидна, и даже более того -- воспринималась как-то уж совсем прямолинейно: некоторые опасались, что общественный договор будет непосредственно спущен сверху вниз на штыках силовиков, как в старые добрые времена.
Теперь это звучит смешно, потому что стало ясно, что наша нынешняя власть действительно очень умна и даже, я думаю, искренне доброжелательна. Из этого следует, что для нее, власти, совершенно очевиден выводы, что 1) большинство было бы радо договориться по понятиям, и 2) с теми, кто хочет договариваться, полезнее договариваться, чем их подавлять. Бесчисленные плюсы такой стратегии очевидны, и ее применение может только радовать.
Нынешняя власть, впрочем, демонстрирует ясное понимание того, что 3) добрым словом и револьвером можно добиться большего, чем просто добрым словом. В качестве револьвера используется "диктатура закона", и это тоже, как это ни парадоксально, скорее хорошо, чем плохо. Демократическая власть вроде бы должна основывать свой револьвер на общественном договоре, формализованном в виде закона, а в нашем случае власть использует закон как суррогат (слабого) общественного договора, и это плохо -- но это мера вынужденная и от нее можно будет отказаться, как только общественный договор будет толком сформирован. Кроме того, власть сейчас использует, мягко говоря, непродуманные части закона для оказания силового давления, но и это, вероятно, излечимо построением общественного договора (хотя эта болезнь более серьезная и неприятная). Так что с этим, вроде бы, тоже ничего по-новому страшного не происходит.
В качестве проявлений стратегии власти по выстраиванию общественного договора сверху можно рассматривать такие явления, как резкое увеличение качества пиара, гражданский форум, слияние единства и отечества, идущие вместе, прочее. Это нормально и не неожиданно. Сюда же следует отнести равноудаление олигархов и подавление нелояльных массмедиа (как провоцирующих раскол в обществе и тем самым вредящих целостности общественного договора). Эти явления мне неприятны, но в них нет ничего нового тоже: я привык, что власть давит и/или изолирует инакомыслие, и другого никогда не видел. Это неприятно, но не пугает, потому как давно знакомо.
Теперь о том, что пугает. Нельзя объяснить более чем заметное усиление патриотического дискурса (извините) на ТВ только усилиями власти "сверху", это была бы совершенно пустая конспирология. Тем более нельзя так объяснить усиление политической вовлеченности интеллигенции и ее роли в политической жизни (а это просто бросается в глаза). Совершенно необъясним с этой позиции всплеск (как количественный, так и качественный) в литературе, кино и поп-музыке. У меня нет цифр, но я подозреваю, что к этому можно добавить рост явки на разного рода выборах и уменьшение степени "оптимизации налогообложения".
Все эти явления говорят о кристаллизации общественного договора "снизу". Это неожиданно, трудно было представить, что этого можно добиться так быстро. И, взятое само по себе, это, конечно, хорошо.
И это меня пугает. Потому что я боюсь тех понятий, к которым может прийти это общество. Я собираюсь оставаться на периферии общественного консенсуса, каков бы он ни был, и моя судьба во многом зависит от того, что общество решит делать с такими, как я. Я боюсь, что общественный договор на постсоветском пространстве может легко включать в себя такие вещи, как преследование за убеждения (потому что год тюрьмы за косяк травы -- это уж никак не борьба с оборотом наркотиков, это ближе к преследованиею за убеждения), как преследование по национальному признаку (как с ЛКН), как пренебрежение к privacy (как разного рода СОРМ).
Общественный договор в этой стране может вполне породить полицейское государство. Ну я утрирую, конечно.