jsn

Днем я сплю, потому что мой статус велит мне избегать дневного света. После захода солнца, превратившись в струящийся туман, я вытекаю из своей гробницы на поверхность и там, в густеющих сумерках, обретаю плоть, физически ощущая недостаток крови. Я почти неотличим от человека -- клыки можно скрыть, если не улыбаться слишком широко, а бледность и краснота глаз не слишком заметны в электрическом свете города. Окруженный свитой из сотни бесшумно орущих летучих мышей, я взмываю над Центральным Автономным Округом.
Вид города в инфракрасном диапазоне очаровывает даже мертвого: пульсирующие горячие полосы больших улиц, яркие квадраты кондиционеров на стенах зданий, расплывчатые пятна систем вентиляции на крышах, смазанный тепловой след мотоцикла в переулках... Потом я вижу кипящее марево открытой концертной площадки, и, сложив перепончатые крылья, падаю вниз, зная, что там я встречу кое-кого из своих.
Нас легко узнать: мы не смешиваемся с толпой, не проявляем сильных эмоций. Мы всегда стоим чуть в стороне, улыбаемся, киваем в такт, иногда обмениваемся репликами. Как и все, мы получаем удовольствие от шоу, но как бы немного отстраненно. Наверное, мы больше смотрим на зрителей, чем на сцену. Такая привычная белая зависть неживого к живому. Нам просто приятно видеть их и вспоминать, как мы были такими же.
Но сейчас мы другие, и никто уже не удивляется, когда с нас вдруг слетает расслабленность, мы мрачнеем и начинаем спешно собираться домой. Возможно, за соседним столиком кто-то заказал блюдо с чесноком, или в столовых приборах было слишком много серебра, или духи официантки содержат экстракт омелы. В любом случае, нам нужно вернуться до рассвета. Все знают, что мы плохо переносим дневной свет.