jsn

It's more than rain that falls on our parade tonight
it's more than thunder it's more than thunder
it's more than a swindle this crooked card game
it's more than sad times it's more than sad times
none of our pockets are filled with gold
nobody's caught the boquet
there are no dead presidents we can fold
nothing is going our way
and it's more than goodbye I have to say to you
it's more than woe-be-gotten grey skies now

Санаторий для ветеранов -- пожалуй, это можно так назвать. Я редко заглядываю туда, реже, чем следовало бы. Конечно, ты не принимаешь всерьез мои отговорки -- что я занят, что нет времени, что я болею. Истинная причина проста: недостаток цинизма в крови. Я всё ещё стараюсь делать вид, что по-прежнему очарован Великой Иллюзией, всё ещё пытаюсь верить, что для меня найдется какое-то дело. Что я найду что-то большее, чем кресло-каталка рядом с твоим. Так сказать, последний рубеж, отделяющий меня от твоего тотального пораженчества. Ещё одно глупое заблуждение, скажешь ты, а я отвечу, что имею право -- в конце концов, я ведь моложе. И ещё очень долго буду моложе. Возможно, когда-нибудь мы сравняемся.

Я хотел бы спросить тебя о многих вещах. Я хотел бы спросить, когда и как всё это превратилось в войну, но ты скажешь, что это было войной с самого начала, с самого первого дня, когда я подписывал кровью тот занудный текст присяги. Мы носим войну в себе, скажешь ты, удивляясь, что я об этом спрашиваю. Никто нас не заставлял, и всё такое. Тогда я захочу спросить, как вышло, что мы проиграли, но ты скажешь -- вот так и вышло. Видишь ли, скажешь ты, там, в тексте присяги, внизу было мелким шрифтом -- не читал? А зря, там было написано, что мы обязуемся проиграть. Может быть, не в точно такой формулировке, но именно с таким смыслом. Тут я начну спорить, но ты отмахнешься от моих аргументов, скрывая зевок. Это приходит с годами, скажешь ты. Присяга поначалу кажется местами неясной, но с возрастом ты понимаешь, что имелось в виду. Хочешь отказаться сейчас? И мы пожмем плечами, сначала я, потом ты.
Тогда я попробую блеф. Может быть, спрошу я, всё дело в тактике? Ведь наши с тобой карьеры сильно отличаются. Ты играл в другую игру, но я -- всё ещё действующий полевой агент, а там другие законы, другие ходы, другие окна возможностей... И ты скажешь с некоторым раздраженем: глупый ты, Дима. Я же тебе объясняю -- это в тексте присяги. Жизнь полевого агента, скажешь ты, отличается от моей лишь тем, что у полевого агента больше шансов нарушить присягу. Вот что кроется за твоими "окнами возможностей". А суть-то не в этом, суть в том, что ты, конкретно ты, не можешь нарушить присягу. Или можешь?... И мы снова пожмем плечами, сначала ты, потом я.
Я о многом ещё хотел бы спросить, но, кажется, я уже и сам вижу многие ответы. Всё дело в количестве цинизма. Ты уже готов спокойно пить свой маленький двойной, глядя на тропический закат из окна санатория, а я -- мне уже пора, я должен ещё раз вернуться в заснеженный зал, сесть в полулотос на льду и попытаться опять, в десятитысячный раз, сложить всё-таки это проклятое слово "ВЕЧНОСТЬ". Я наберу твой номер, когда мне понадобится помощь -- мало кто разбирается в геометрии этого льда так, как ты.
И, выходя на лёд, я оскалюсь в безнадежной беззубой улыбке, думая о смешном парадоксе: о том, как наша непомерная гордыня подталкивает нас к вере в Бога. Мы слишком хорошие солдаты, в нас слишком много этого солдафонского чувства собственного достоинства. Мы согласны признать своё поражение только в случае, если его нам нанёс Бог -- все остальные возможные противники слишком мелки для этого.
И значит -- Он есть, и значит -- всё бессмысленно.